Да, есть в этом человеке что‑то основательное, на него явно можно положиться. Все, что он говорил, звучало реально и конкретно, этот парень высказывался напрямую, не стараясь подсластить пилюлю или сказать то, что от него желали бы услышать. Такое встречается не часто, подумала очарованная Джози. К тому же на нее редко так действовали чьи‑то поцелуи…
Эта мысль породила странный трепет в ее душе.
— Спасибо. Пока что это только идея, больше у меня ничего нет. Ни денег, чтобы открыть такую базу в одиночку, ни опыта, позволяющего обратиться к спонсорам. Это просто перспективный план.
— Это неплохо — иметь перспективный план.
— А у вас есть такой?
На какое‑то время вопрос повис в воздухе, потом, покачав головой, Льюк ответил:
— Боюсь, вы его не одобрите.
— Почему?
— Он — прямая противоположность вашему.
— А если конкретно?
— Вместо того чтобы строить базу, я бы ее разрушил.
— Хотите сказать, что закрыли бы гостиницу?
— Если бы мне удалось оплатить ранчо полностью, я бы разрушил гостиницу до основания и превратил землю в пастбище.
Джози уставилась на Льюка, вожжи вяло повисли в ее руках. Петуния пошла так близко к Черной Звезде, что нога девушки коснулась его ноги. Краткое прикосновение было так же неожиданно, как и его слова. Джози подпрыгнула в седле, заставив Петунию остановиться.
— Не может быть!
— Может. И я это сделаю. — Непреклонное выражение лица подтвердило его намерение.
— Но зачем, зачем? — Девушка подхлестнула лошадь, стараясь держать ее на расстоянии от всадника.
— Начнем с того, что я с самого начала был против постройки этого заведения.
Взглянув на его напряженный рот и сузившиеся глаза, Джози решила во что бы то ни стало добиться ответа.
— Консуэла рассказывала мне, что вы ссорились с отцом из‑за этого строительства.
— Консуэла слишком много болтает. — Он мельком взглянул на нее, потом отвернулся.
— Что же случилось, Льюк? — мягко спросила Джози.
Он так долго молчал, что она решила: не ответит. Но он, поерзав в седле и подавив вздох, все же сказал:
— Несколько лет назад ранчо переживало тяжелые времена. Цена на говядину упала, разводить скот стало невыгодно. На то, как выходить из положения, мы с отцом смотрели по‑разному. Я считал, что следует модернизировать производство, скажем, заменить оборудование, улучшить стадо, разводить разные породы. Отец же решил заняться совсем новым делом. В одной статейке он почерпнул идею, что будущее за массовым отдыхом. И в голове его засела мысль превратить ранчо в зону развлечений.
— А ваш отец знал что‑нибудь о сфере обслуживания и организации туристических баз?
— Совсем ничего. Это и было моим главным возражением против его бредового, на мой взгляд, замысла.
При этих словах глаза Льюка полыхнули таким огнем, что Джози стало как‑то не по себе.
— Я всегда считал, — продолжал Льюк, — что нужно держаться за свое, за то, что ты умеешь делать. И в этом добиваться успеха.
Трудно было ожидать, что его слова вызовут в ней сексуальное желание, но случилось так, что мысли ее устремились в мир эротики. Она вспомнила лицо Льюка, склонившееся над ней для поцелуя, его большие сильные руки, страстно обнимавшие ее…
Лицо девушки залила краска: до нее вдруг дошло, что она уставилась на его загорелые руки, державшие вожжи, и не может оторвать взгляда от длинных пальцев. Она вспомнила ощущение его руки на своем лице, и ее пронзила приятная дрожь. Она заставила себя снова взглянуть ему в глаза и сосредоточиться на том, что он говорит.
— Кроме всего прочего, у меня был развод в разгаре, и мне не хотелось других кардинальных перемен. Я поторопился с женитьбой и не желал совершать новых ошибок. Спешка к добру не приводит. Я был готов удовлетвориться собственными ресурсами, тем, что у нас уже есть. И не связываться с новым бизнесом, о котором ни у меня, ни у отца не было ни малейшего представления.
— Да, у вас были веские основания.
Льюк кивнул.
— Отец ни о чем не хотел слышать. Когда у него появлялась идея, он становился похожим на пса с куском мяса, который хотят отнять. — Льюк невесело усмехнулся. — Кроме того, он не умел ничего делать наполовину. Заложил ранчо на всю сумму, которую можно было выжать, и вложил все до цента в строительство гостиницы.
Льюк прочесал свои густые волосы рукой.
— Отец сказал, что возьмет на себя отдых туристов, а я буду заведовать скотофермами. Но я совсем не хотел, чтобы ранчо стало бесплатным приложением к гостинице, забавой для толпы туристов. Мне была ненавистна мысль, что ранчо, которым владели четыре поколения семьи, на котором я вырос, превратится в нечто вроде увеселительного парка «Старый Запад».
Вот что его печалит; значит, в душе его все же есть чувствительная струна. При этой мысли Джози сама вдруг стала сентиментальной.
— И что же дальше?
В ответ он тяжело вздохнул:
— Мы поссорились, и я уехал.
— Куда же?
— В юго‑западную Оклахому, там я управлял чужим ранчо.
— Вы поддерживали связь с отцом, пока отсутствовали?
— Да, мы обменялись несколькими письмами и телефонными звонками, но отношения были не из лучших. Он все время звал меня домой, но я не возвращался. Не хотел видеть, как изменилось ранчо, не хотел видеть эту чертову гостиницу. Мне было тошно даже думать о ней.
Ну что ж, вполне можно понять, ведь он так любил ранчо, с сочувствием подумала Джози.
— Консуэла говорит, что вы приехали, узнав, что отец заболел.
Снова желваки заиграли на скулах.
— Я бросился в машину, как только она позвонила. — Он долго молчал, глядя прямо перед собой, и наконец выдавил из себя: — Но было уже поздно.
— В каком смысле?
— У отца был инфаркт, и он умер, не приходя в сознание.
— О, Льюк, я так вам сочувствую.
— Он загнал себя в гроб работой, стараясь управлять сразу и гостиницей, и скотофермами. Пока я отсутствовал, ранчо пришло в упадок, но отец скрывал от всех, насколько плохи дела. — В голосе Льюка звучала горечь. Он провел ладонью по лицу. — Мне не следовало уезжать; если бы я был дома, я взвалил бы на свои плечи половину всех забот, и, может быть, он бы уделял больше внимания своему здоровью. Может, я нашел бы хорошего врача, пока еще можно было поправить дело.
У Джози заныло сердце.
— Неужели вы вините себя в его смерти?
— Да, я считаю, что виноват именно я. — Он мельком взглянул на нее, и она уловила боль в его глазах. — А стоит чуть‑чуть забыться, проклятая гостиница напоминает мне обо всем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
